бухает ли в глазу слезинка. Очень
  им интересно, насколько я адекватен в предложенных обстоятельствах. И если
  хоть на самую малость поддамся чувствам, меня, несмотря на затраченные на
  мою персону годы и средства, спишут в брак. Экзамен не выдержал.
   И, а куда деваться, я придумал легенду и вошел в камеру, как коллега по
  статье и собрат по несчастью. Долгими ночами я вел с ним разговоры. И хоть
  там, на воле, он был убийцей, здесь, за каменными стенами изолятора, он стал
  лишь человеком, ожидающим смерти. Ожидающим мучительно, бесконечно, с
  отчаянием безнадежности и постоянно возвращающейся надеждой на чудо. В этом
  ожидании, возможно более страшном, чем сама смерть, он пересматривал и
  перекраивал свою жизнь, словно собирался писать ее набело. Но я-то лучше
  кого бы то ни было знал, что этого шанса ему не дано. Ведь я был его
  палачом. И одновременно был его последним и самым близким другом, ибо ни с
  кем до меня он не оставался так надолго с глазу на глаз, ни с кем не делил
  изо дня в день кров и пищу, ни с кем не говорил о самом заветном.
   Я был другом! Я был палачом!
   Я узнал его биографию, привычки. Я узнал больше, чем следователь, чем его
  сестры и братья, чем даже его мать. Камера смертников располагает