сполагает к
  откровенности, ведь возможно это последние твои беседы, последние сказанные
  на Земле слова. Не произнеся их сейчас, ты не сможешь их сказать никогда.
  Могут ли быть тайны на краю могилы? Можно скрывать какую-то информацию,
  чтобы не навредить себе в дальнейшей жизни?
   С каждым днем мне все сложнее становилось выдерживать партитуру роли. С
  каждым днем я себя чувствовал все более неуютно. Не только он, но и я
  привыкал к нему. Да и можно ли этого избежать, сидя друг против друга в
  замкнутом пространстве камеры? С кем еще говорить, к кому еще привыкать? В
  такой ситуации любой человек становится полпредом всего человечества. Не
  только я, но и он становится мне другом.
   Другом, которого я должен буду убить!
   Я не мог спокойно смотреть на его бритый затылок, в который мне
  предстояло упереть ствол пистолета. Я не мог смотреть на свой палец, который
  нажмет курок. Я инстинктивно прятал его во время еды, беседы. Как будто дело
  было в пальце! Я пытался убедить себя в том, что он убийца, что он заслужил
  наказание, что я не палач, но лишь обезличенная правая кара. Я рисовал в
  воображении ужасные картины его преступления. Я пытался накачаться злобой.
  Тщетно! Здесь он не был убийцей, здесь он был жертвой.