задрожала нижняя губа. С трудом, опираясь на стол, он поднялся. Выдавил на
  лице неестественную, ненужную улыбку.
   - Вот и все...
   Подошел, думая о чем-то, точнее очень понятно, о чем. Подал руку, сказал:
   - Спасибо тебе. Спасибо. За эти месяцы. За все...
   Что мне ему было ответить? "Пожалуйста", чтобы спустя минуту выстрелить
  ему в затылок. Промолчать, не заметить протянутой в последнем прощании руки?
  Но ведь не со мной он прощается, а через меня с миром, с недоступными
  близкими, с жизнью!
   Не дать?
   Дать?
   Дать правую, чтобы убить левой?
   Одновременно принять облик дьявола и бога? Возможно такое?
   Для стороннего наблюдателя это была секундная, почти не заметная глазу,
  пауза. Для меня - бесконечно трудный и бесконечно долгий нравственный выбор.
   Я подал руку. Сжал встречные пальцы своего, все же как ни крути,
  товарища, который стоял на самом краешке жизни и уже занес ногу для шага
  туда...
   - Держись!
   Заключенного вывели, а мне вручили пистолет. Механическими движениями я
  проверил обойму, дослал патрон в ствол. Я безропотно выставил руки, когда на
  меня надевали клеенчатый фартук и, сверху, халат. Я вышел в коридор и пошел
  вслед процессии, движущейся к камере, где зеки не сидят, но умирают.
   Я