а нас не признает ни одно ведомство. Из-за такого пустяка как
  жизнь агента центр не будет конфликтовать с властью на местах, засвечивая
  всю схему внутреннего шпионажа. Свои не могут следить, тем более действовать
  против своих партизанскими методами! Это невозможно в дружелюбном
  государстве. К тому же обычно подобные вопросы решают не самые высшие чины,
  которые даже не догадываются о нашем существовании! Нас невозможно защитить,
  потому что нас нет!
   С другой стороны, противник наш будет построже импортного, потому что ему
  есть что терять лично (а это повод для особой злости) и потому что тоже
  действует без оглядки на закон. С нами можно не чикаться, ведь нас нет.
  Нельзя судить за убийство несуществующего человека. И, значит, каждая ошибка
  у нас обходится на порядок дороже, чем у внешних коллег.
   Кажется, до меня стало что-то доходить.
   - Именно поэтому столь жестока у нас система подбора и подготовки. Любой
  закордонный резидент в наших условиях сгорает в неделю! Будем надеяться, что
  вы протянете дольше, - закончил он на оптимистичной ноте.
   Так я стал, если верить штатному расписанию, рядовым статистом-аналитиком
  или кем-то в этом роде. На службу я не ходил, торчал в небольшой,
  предоставленной мне конторой