а месяца больше
  остальных, - это что-то вообще!..
   Наконец явился давешний старшина.
   - Встали? - как-то совершенно по-домашнему спросил он. - Тогда шагом марш
  в баню и столовую.
   И в последующие дни нас не заставляли делать ничего из того, к чему мы
  успели привыкнуть за месяцы службы. Мы не бегали кроссы, не стреляли, не
  отжимались, не ходили в наряды. Целыми днями мы общались с неразговорчивыми
  (если это не касалось их специфики) личностями в белых халатах, накинутых
  поверх армейских кителей, сутками сидели в темных, беззвучных комнатах,
  безропотно позволяли оклеивать себя датчиками и опутывать проводами. Мы
  перестали замечать присутствие глаз телекамер, закрепленных в учебных
  классах, казарме, столовой и даже курилке. Привыкли к ежедневным отчетам о
  "прожитом дне", где подробно описывали все, вплоть до снов, случайных мыслей
  и оброненных слов.
   Мы утомились от бессмысленного однообразия и уже не хотели ни учебки, ни
  будущей таинственной службы. Иногда без предупреждения, без каких-либо
  видимых причин кого-нибудь из курсантов вызывали и больше мы его не видели.
   - Еще одного выпустили на свободу, - шутили мы не без зависти, глядя на
  опустевшую койку.
   И продолжалась эта непонятная тягомотина не