ще
  нужно поглядеть. Утомительно высиживать свой срок, но не менее трудно
  наблюдать неподвижно сидящего человека сутки напролет. Уже через
  двадцать-тридцать минут кажется, что ты знаешь его как облупленного и
  приходит скука. Кто способен выдержать многочасовой спектакль, не имеющий
  сюжета, диалогов, действия и не ослабить внимания? Кто угодно. Только не
  Пацан.
   Я молча лежал в отведенном мне углу, упираясь лбом в стенку. Я не отвечал
  на вопросы и даже не огрызался на удары. Лежал! Все чаще Пацан отрывал от
  меня взгляд, от нечего делать наблюдая сквозь щель в шторе за улицей,
  оставлял одного, выходя на кухню и в туалет. Выходил он все чаще и
  задерживался все дольше. И каждый раз, возвращаясь, заставал меня все в той
  же позе.
   Пацан не догадывался, что в эти короткие секунды свободы я, мгновенно
  поднявшись на колени, успевал обшарить очередные десять или двенадцать
  квадратных сантиметров комнаты. Подобные экспедиции почти всегда приносили
  результат. Я спрятал в тайничок под плинтусом половинку бритвенного лезвия,
  пятак, огрызок карандаша, два пятнадцати и десятисантиметровых гвоздя,
  вытащенных из стены, полиэтиленовый пакет, несколько окурков с остатками
  табака. В сравнении