тал меня
  возле двери, другой у окна.
   - Тебе кто разрешил? Сволочь? - возмутился он.
   - Дайте воздухом подышать! Сил больше нет! Не могу, - захныкал я. - Лучше
  убейте!
   - Убьем, не расстраивайся, - успокоил, как умел, Пацан.
   - Ну, давай! Убивай! Давай! - изобразил я истерику и даже, для пущей
  убедительности, слезу пустил. В учебке, на актерском мастерстве нас гоняли
  почище, чем студентов театральных училищ.
   - В искусстве ошибка простительна. Ну, провалишь ты спектакль. Ну,
  лишишься роли, премии. Ну, наконец, вылетишь из театра и пойдешь служить в
  сантехники. Не смертельно. Актерская ошибка в нашем деле чревата провалом!
  Любая фальшь может оказаться последней в твоей жизни, - наставлял нас
  инструктор по актерскому мастерству. - Повторять ужимки великих премьеров -
  значит быть паршивым актером. Вашей игрой не должны восхищаться восторженные
  поклонницы, ее просто не должны замечать! Вот главный и единственный
  критерий вашего профессионального умения. Вы должны раствориться, умереть в
  играемом образе или... умереть.
   Я не хотел умирать и я играл натурально и натуральные слезы катились по
  моим щекам.
   - Я не могу! Я не хочу! - кричал я, пытаясь приблизиться к окну.
   Дед быстро оценил потенциальную