мы ели
  по-разному: за длинными свежеоструганными деревенскими столами и прекрасно
  сервированными, покрытыми крахмальными скатертями, ресторанными столиками,
  вкушали флотский борщ в неожиданно объявившейся в нашем сухопутном здании,
  судовой кают-компании и пили чай, сидя на кошмах в расставленной на плацу
  походной юрте, наскоро перекусывали тушенкой, подогретой на выхлопной трубе
  бульдозера и грызли мороженую, только что вытащенную из специального
  морозильника, строганину, пробавлялись сырыми лягушачьими лапками, глотали
  дождевых червей, улиток, слизней и прочую насекомовидную гадость,
  составлявшую аварийный рацион. Мы ели ложками, руками, восточными палочками
  и дюжиной рыбных, мясных и фруктовых ножей и вилок, учились правильно
  вытирать губы и пальцы бумажными салфетками и рукавами и подолом ватника.
   Мы добивались правильной интонации отрыжки, допускающейся за столом у
  некоторых южных народностей. Мы должны были твердо знать, какие блюда для
  какой географической зоны наиболее характерны.
   Мы заново учились курить! Держали в пальцах изящные Малборо и козьи
  ножки, свернутые из газет. Пускали дым вертикальными струями и кольцами.
   Использовали кальян и пробовали анашу. Мы научились выбрасывать