кошь мелькать по вокзалам своей,
  уже приметной для органов физиономией я себе позволить не мог, имея даже
  самые надежные документы. Вспоминая уроки грима, я начал перерисовывать свое
  лицо под облюбованного еще раньше толстячка. Щеки я приподнял, засунув в
  рот, за коренные зубы, хорошо пережеванную бумагу, нос расплющил с помощью
  того же нехитрого приема - затолкав бумагу в ноздри. Неприятно, конечно, но
  что поделать, безопасность важнее удобства, тем более красоты.
   Теперь моя физиономия значительно приблизилась к оригиналу на паспортном
  фото и практически ничем не напоминала портрет своего истинного хозяина. А
  уж по словесному описанию - лицо худое, вытянутое... меня не смог бы
  распознать и сам преподаватель "опознанки". В довершение всего я, зайдя в
  парикмахерскую, укоротил шевелюру до пределов, надлежащих иметь собравшемуся
  в армию призывнику.
   Вот такой я удалец-молодец! А если смотреть в зеркало, то вовсе даже и не
  я. А если смотреть в документ, то уж совершенно не я, а какой-то Филимонов
  Петр Ефремович!
   И ходить мне в этом толстеньком обличии, постоянно обновляя бумажные
  набивки, дня два-три, пока не унесет меня поезд подальше от этого города,
  доставившего мне столько неприятных минут. Адью городок моего