вшись, зашагал к
  перрону, где ждал меня поезд, потом дорога, потом неизвестный город, работа,
  жилье, новые друзья и недруги, то есть все то, что образует понятие
  натурализация и за что мне очень серьезные экзаменаторы будут ставить или не
  ставить зачеты.
   Я шел по перрону и еще не понимал, что мгновение назад сделал выбор. Не
  тогда, когда попал в учебку, и не тогда, когда получил экзаменационное
  задание, и не когда бежал из отделения, и даже не когда решал кроссворд с
  Дедом и прочими четырьмя неизвестными, а сейчас, когда просто сказал
  сержанту - "Прощай, милиция!"
   Прощай прошлое! Прощай юность! Мой поезд уходит. Через 15 минут!
   Потом был поезд. Я стоял у запотевшего вагонного окна, смотрел в темноту,
  слушал перестук колес. Мне было легко, потому что никуда не надо было
  бежать, ни от кого не надо было отбиваться, ничего не надо было добывать,
  все это было впереди. И мне было грустно, потому что я был один.
  Один-одинешенек! Вокруг были люди, но никого из них я не мог допустить в
  свою тайну. И ею, этой тайной, я был отгорожен от окружающих прочнее, чем
  самым высоким забором. В этом поле я был единственным воином. И мне, в
  опровержение известной пословицы, надлежало выиграть! Только