ами, в луже крови, мертвеца. Узнали, увидев в новостном выпуске CNN.
   Они увидели его в новостях. И увидели еще раз спустя полчаса...
   - Шакалы! - тихо сказал Гази.
   Шакалами были те, кто убил его отца. Были - русские.
   "Картинка" сменилась, теперь на экране был другой, незнакомый им труп. Тоже, наверное, чей-то отец, муж и брат...
   Вечером к ним пришли земляки - такие же, как они, эмигранты, нашедшие временный приют в далекой Голландии.
   - Он был настоящим мужчиной, - сказали они Гази. И лишь потом обратились к его матери. Потому что Гази был чеченцем, а раз так, то был, несмотря на то что ему только-только исполнилось четырнадцать лет, старшим в семье. - Твой отец умер как герой! Ты можешь гордиться им!
   На самом деле гордиться особо было нечем - его отец даже никого не убил, он только умер. Почти три года Умар прятался от войны, учась в московской аспирантуре, а когда это стало невозможно, иммигрировал еще дальше - в Европу. Он не был трусом, он был против этой, которая, как он считал, не принесет его народу счастья, войны. Он был против войны, но он умер на этой войне. Умер там, где жил последние годы, - в Москве...
   - Дикие люди! - тихо сказала вдова Умара, когда чеченцы наконец-то ушли. Но тут же поймала на себе злобный взгляд своего сына и осеклась.
   Она была русской, была москвичкой, но вышла замуж за чеченца, которому родила сына - чеченца. Выходящие замуж молоденькие девицы редко задумываются над тем, кем будут и как к ним будут относиться их, пока еще нерожденные, дети.
   - Не смей так говорить, - напряженно сказал Гази. - Он погиб как герой! Его убили русские. Твои русские!..
   И, резко повернувшись, ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью.
   Русского ребенка русская мать за грубость могла бы поставить в угол, отшлепать по попке ремешком или лишить сладкого. Чеченского мальчика отшлепать невозможно.