лыбнулась в ответ и пожала
  полными плечами. На следующий день часов в одиннадцать он вышел прогуляться
  вдоль берега, купил сигарет и угрюмо полюбовался морем.
   На берегу спиной к Лимасу стояла девушка и кормила хлебом чаек. Ветер с
  моря играл ее длинными черными волосами, обдувал плащ, превращая ее фигуру в
  своего рода лук, изогнутый в сторону суши. Лимас знал, чем его наградила на
  прощание Лиз: заботой о повседневном, верой в обыденную жизнь, той
  простотой, которая заставляет вас завернуть в бумагу кусок хлеба и
  отправиться на прогулку вдоль берега, чтобы покормить чаек. И когда-нибудь
  ему придется попробовать самому испытать это, впрочем, если он вообще
  когда-нибудь сумеет вернуться в Англию. То было уважение к банальности
  повседневной жизни, которого у него никогда прежде не было; вернувшись, он
  попытается обрести его, и может быть, Лиз поможет ему в этом. Еще неделя,
  самое большее две, и он будет дома. Контролер сказал, что он вправе оставить
  себе все, что они заплатят, а этого ему вполне достаточно. С пятнадцатью
  тысячами фунтов, наградными и пенсией из Цирка человек, как выразился
  Контролер, имеет возможность и право навсегда уйти с холода.
   Он повернул назад и возвратился в бунгало без четверти двенадцать.
  Хозяйка впустила его, не говоря ни слова, но, пройдя к себе в комнату, он
  услышал, как она сняла трубку и набрала какой-то номер. Говорил; она всего
  несколько секунд. В половине первого