я до истины. Почва подготовлена, мы проделали все это
  давным-давно: мелочи, детали, отдельные факты. Вы для них - последняя
  отмычка к сейфу.
   Он не мог отказаться: нельзя же покидать поле решающего сражения, когда
  за тебя уже провели все предварительные бои.
   - Могу вам сказать только одно, Алек: дело того стоит. Оно связано с
  нашими особыми интересами. Не погубите его - и мы одержим крупную победу.
   Лимас не верил, что сможет выдержать пытки. Он вспомнил книгу Кестлера*,
  в которой старый революционер готовит себя к пыткам, поднося к пальцам
  зажженные спички. Читал он мало, но эту книгу прочел и запомнил.
   Когда они приземлились в Темпельхофе, уже почти стемнело. Лимас видел,
  как несутся им навстречу берлинские огни, почувствовал тупой толчок, когда
  самолет коснулся земли, и заметил спешащих из темноты пограничников и
  таможенников.
   На мгновение он испугался, как бы кто-нибудь из старых знакомых случайно
  не опознал его в аэропорту. Но когда они бок о бок с Петерсом шли
  бесконечными коридорами - пограничная проверка, таможня и прочее - и ни одно
  знакомое лицо не повернулось к нему, он понял, что то был вовсе не испуг, а
  надежда, надежда, что какие-нибудь непредвиденные обстоятельства пресекут
  его отчаянное решение довести дело до конца.
   Ему показалось любопытным, что Петерс перестал делать вид, будто они не
  знакомы. Похоже, Петерс считал Западный Берлин совершенно безопасной почвой,
  где можно