олодны. - А когда тот уже собирался выйти, добавил: - И виски! Пусть
  принесут виски и стаканы.
   Немец пожал плечами и с явной неохотой вышел, не закрыв за собой двери.
   - Вы уже тут бывали? - спросил Лимас.
   - Да, несколько раз.
   - По какому поводу?
   - Вроде вашего. Не совсем, конечно, просто по делам службы.
   - Вместе с Фидлером?
   - Да.
   - И каков он?
   Петерс помедлил.
   - Для еврея совсем недурен.
   В этот момент Лимас обернулся на шум и увидев в проеме двери Фидлера. В
  одной руке он держал бутылку виски, в другой - стаканы и минералку. Рост
  примерно метр семьдесят. Темно-синий костюм с длинным не по фигуре
  однобортным пиджаком. Вид довольно холеный, глаза карие и блестящие. Смотрел
  Фидлер не на них, а на охранника у двери.
   - Ступай прочь, - приказал он. В его немецком сквозил легкий саксонский
  выговор. - Ступай прочь и скажи напарнику, чтобы принес нам поесть.
   - Я уже говорил ему, - вмешался Петерс. - Им уже было сказано. Но они и
  пальцем не шевельнули.
   - Много о себе мнят, - сухо сказал Фидлер, пе-j реходя на английский. -
  Они полагают, что мы должны держать для этого прислугу.
   Фидлер провел годы войны в Канаде. Лимас вспомнил об этом, услышав его
  английский. Родители Фидлера были евреи-эмигранты из Германии, убежденный
  марксисты, и в сорок шестом они вернулись на родину, исполненные решимости
  принять участие в построении сталинской Германии, чего бы им это ни стоило.
   - Здравствуйте,