кие дивизии, чтобы вы
  не дергались. Ладно, мне жаль тебя, Фидлер, проснешься однажды утром - а
  русские ушли. Тут уж с тобой разделаются - не спасет тебя ни мамочка, ни
  добрый русский дядюшка. И поделом тебе!
   Фидлер пожал плечами.
   - Знаете, Лимас, вам лучше рассматривать это как визит к зубному врачу.
  Чем быстрей все будет сделано, тем скорее вы отправитесь домой. Поешьте и
  ложитесь спать.
   - Вы прекрасно знаете, что мне нельзя домой. Вы сами об этом
  позаботились. Растрезвонили обо мне по всей Англии - вы, вы оба. Вы
  прекрасно знаете, что если бы это зависело от меня, я никогда бы сюда не
  приехал.
   Фидлер опустил глаза. У него были тонкие, длинные пальцы.
   - Едва ли стоит сейчас заниматься философствованием, - сказал он. -
  По-моему, вам пока не на что жаловаться. Наша работа - и ваша, и моя -
  строится на принципах теории, гласящей, что общее куда важнее
  индивидуального. Вот почему для коммунистов секретная служба - это орудие в
  борьбе, и вот по-цему разведка в вашей стране так старательно прикрывается
  pudeur anglaise*. Эксплуатацию отдельного человека можно оправдать только
  интересами коллектива, не так ли? Ваше негодование кажется несколько
  смешным. Мы здесь не для того, чтобы препираться о моральном кодексе
  добропорядочного англичанина. Кстати говоря, - добавил он вкрадчиво, - ваше
  собственное поведение, если взглянуть на него с пуританской точки зрения,
  тоже