нство может быть столь безмолвным. День был
  холодный, но ясный. Ночью, должно быть, шел дождь, почва была влажной, и
  весь ландшафт так четко вырисовывался на фоне белого неба, что Лимас
  различал даже отдельные деревья на самых дальних холмах.
   Он неторопливо одевался, попивая противный кислый кофе. Когда он уже
  почти оделся и хотел было приняться за хлеб, в комнату вошел Фидлер.
   - Доброе утро, - приветливо сказал он. - Пожалуйста, завтракайте.
   Он присел на кровать. Лимас не мог не признать, что выдержки у него
  хватает. И дело не в смелости, с которой он вошел, ведь полицейские,
  конечно, находятся в соседней комнате. Но в повадке Фидлера были упорство и
  уверенность, которые Лимас заметил и поневоле оценил.
   - Вы задали нам весьма интересную задачку, - сказал Фидлер.
   - Я рассказал все, что знал.
   - Куда там, - улыбнулся Фидлер. - Куда там, далеко не все. Вы рассказали
  нам то, что помните сознательно.
   - Чертовски тонко подмечено, - пробормотал Лимас, отставляя в сторону
  тарелку и закуривая сигарету - последнюю.
   - Позвольте задать вам один вопрос, - с преувеличенной вежливостью
  человека, предлагающего партию в шахматы, сказал Фидлер. - Что бы вы, как
  опытный сотрудник разведки, стали делать с той информацией, которую вы нам
  предоставили?
   - С какой именно?
   - Мой дорогой Лимас, вы сообщили нам только часть информации. Вы
  рассказали нам о Римеке. Вы рассказали об устройстве