ведь говорил Петерсу, - почти заорал Лимас, стукнув кулаком по столу,
  - что чертовски глупо думать, будто какая-то операция против Восточной
  Германии могла проводиться без моего ведома и, значит, без ведома всей
  берлинской организации. Я бы знал об этом, понятно? Сколько раз можно
  повторять одно и то же! Я бы знал!
   - Именно так, - мягко заметил Фидлер. - Разумеется, вы бы знали.
   Он встал и подошел к окну.
   - Видели бы вы, как тут осенью, - сказал он, глядя в окно. - Как здесь
  красиво, когда начинают желтеть листья.
  
   13. Скрепки и сорта бумаги
   Фидлеру нравилось задавать вопросы. Юрист по образованию, он иногда
  задавал их единственно из удовольствия задать и продемонстрировать
  несоответствие между фактом и абсолютной истиной. Так или иначе, Фидлер был
  наделен той инквизиторской настойчивостью, которая для адвокатов и
  журналистов есть вещь самоценная.
   В тот день после полудня они отправились погулять и спустились по
  гравиевой дорожке вниз в долину, а затем свернули в лес, тянущийся вдоль
  широкой неровной дороги, выложенной бревнами. Фидлер все время испытывал
  Лимаса, нисколько не приоткрываясь сам. Расспрашивал о здании на
  Кембриджской площади, о людях, которые там работают. Какое у них социальное
  положение, в каких районах Лондона они живут, работают ли их мужья и жены в
  том же учреждении. Он спрашивал о жалованье, отпусках, о морали и о
  столовой, спрашивал об