личной жизни, какие сплетни они обсуждают, какую
  философию исповедуют. Больше всего его интересовала их философия. Для Лимаса
  это был самый сложный вопрос.
   - Что вы называете философией? - удивлялся он. - Мы ведь не марксисты, мы
  люди обыкновенные. Просто люди.
   - Но вы же христиане?
   - Не многие из нас, как мне кажется. Я знаю не так уж много христиан.
   - Тогда почему они этим занимаются? - настаивал Фидлер. - У них должна
  быть какая-то философия.
   - Почему же должна? Может быть, они не знают, есть ли она, да и не
  задумываются об этом. Не у каждого есть своя философия, - отвечал Лимас,
  несколько сбитый с толку.
   - Тогда объясните, в чем заключается ваша философия?
   - Ах, ради Бога! - оборвал его Лимас, и некоторое время они шагали молча.
   Однако Фидлер был не из тех, от кого легко отвязаться.
   - Если они сами не знают, чего хотят, то почему они так уверены, что
  правы?
   - А кто вам сказал, что они в этом уверены? - раздраженно возразил Лимас.
   - Тогда в чем они видят оправдание своих поступков? В чем? Для нас, как я
  уже говорил вам вчера вечером, все весьма просто. Отдел и прочие организации
  вроде него - это естественное оружие в руках партии. Они в авангарде борьбы
  за мир и прогресс. Они для партии - то же самое, что сама партия для
  социализма: они - авангард. Сталин говорил, - Фидлер сухо улыбнулся. -
  Сейчас не модно цитировать Сталина, но он сказал однажды: ликвидированные
  полмиллиона - это всего