го лишь статистика, а один человек, погибший в дорожной
  катастрофе, - национальная трагедия. Он, как видите, высмеивал буржуазную
  чувствительность масс. Он был великий циник. Но то, что он сказал, верно:
  движение, защищающееся от контрреволюции, едва ли вправе отказаться от
  эксплуатации или уничтожения определенных индивидуумов. Все это так, Лимас,
  мы никогда не претендовали на стопроцентную справедливость в процессе
  преобразования общества. Один римлянин сказал в Библии: лучше умереть
  одному, лишь бы процветали миллионы, не так ли?
   - Кажется, так, - устало ответил Лимас.
   - А что об этом думаете вы? В чем заключается ваша индивидуальная
  философия?
   - Я просто думаю, что все вы - куча ублюдков, - резко бросил Лимас.
   Фидлер кивнул.
   - Такую точку зрения я могу понять. Она примитивна, построена на голом
  отрицании и крайне глупа, но она существует и имеет право на существование.
  А что думают другие сотрудники Цирка?
   - Не знаю. Откуда мне знать?
   - Вы никогда не беседовали с ними на философские темы?
   - Нет. Мы ведь не немцы. - Он помедлил и потом неуверенно добавил: - Но
  думаю, что никому из них не нравится коммунизм.
   - И этим, вы полагаете, можно оправдать убийства? Оправдать бомбу,
  подложенную в набитый людьми ресторан? Оправдать принесение в жертву
  агентов? Оправдать все это?
   Лимас пожал плечами.
   - Наверное, да.
   - Вот видите, и у нас то же самое, - продолжил Фидлер. - Я