сам, не
  колеблясь, подложил бы бомбу в ресторан, если бы знал, что это приблизит нас
  к цели. А потом подвел бы итог; столько-то погибших женщин, столько-то детей
  и вот на столько мы теперь ближе к цели. Но христиане - а вы ведь
  христианская страна, - христиане не любят подводить итоги.
   - А собственно, почему? Им ведь приходится думать о самообороне.
   - Но они же верят в святость человеческой жизни. Они верят, что у каждого
  человека есть душа, которую можно спасти. Верят в искупительную жертву.
   - Не знаю, - сказал Лимас, - меня это как-то не волнует. Да ведь и вашего
  Сталина тоже?
   Фидлер улыбнулся.
   - Люблю англичан, - сказал он, как бы размышляя вслух, - и мой отец тоже
  любил англичан. Просто обожал.
   - Это вызывает во мне ответные теплые чувства, - буркнул Лимac.
   Они остановились, Фидлер предложил Лимасу сигарету и дал прикурить.
   Потом они стали подниматься круто наверх. Лимасу нравилась прогулка,
  нравилось идти широким шагом, выставив вперед плечи. Фидлер шел сзади,
  легкий и подвижный, как терьер, следующий за хозяином. Они прошагали уже
  час, а то и больше, когда деревья вдруг расступились и показалось небо. Они
  добрались до вершины холма, откуда смогли бросить взгляд на плотную массу
  елей, кое-где прерываемую серыми полосками почвы. На противоположном холме,
  чуть ниже вершины, виднелся охотничий домик, темный и низкий по сравнению с
  деревьями. В прогалине стояла грубая скамья, а возле нее - поленница дров