, так оно и было. Я вообще подписывал кучу всяких
  бланков. Я всегда полагал, что корреспонденцией у нас ведает кто-то другой.
   - Но вы не знаете точно, была ли такая корреспонденция?
   Лимас покачал головой.
   - Вы все это неправильно понимаете, вы применяете тут не совсем верный
  масштаб. У нас была уйма всяких бумаг, гулявших туда и сюда, это была просто
  часть каждодневной рутины. Я никогда над этим особенно не задумывался. К
  чему мне это? Все делалось шито-крыто, но я всю жизнь занимаюсь вещами, о
  которых знаю лишь какую-то часть, а остальное известно кому-нибудь другому.
  К тому же меня всегда воротило от бумаг. Или, скорее, меня от них в сон
  клонило. Мне нравится разъезжать с оперативными заданиями. А сидеть целыми
  днями за столом, ломая голову, кто такой "Роллинг Стоун", - нет, извините.
  Кроме того, - он сконфуженно улыбнулся, - я ведь уже здорово выпивал.
   - Так вы утверждаете, - заметил Фидлер. - И, разумеется, я вам верю.
   - Плевать я хотел, верите вы мне или нет, - вскипел Лимас.
   Фидлер улыбнулся.
   - Вот и прекрасно, - сказал он. - В этом ваше огромное достоинство. В
  том, что вам на все наплевать. Чуток негодования тут, чуток излишней
  гордости там - это не в счет, как помехи на магнитной ленте. Главное, вы
  объективны. Кстати, я вдруг подумал, что вы все-таки могли бы помочь нам
  установить, снимались ли деньги со счетов. Ничто не мешает вам написать в
  оба банка и спросить о состоянии собственного