ти и банальности; он может быть
  образцовым мужем и семьянином, но будет вынужден при всех обстоятельствах
  сторониться тех, кого любит.
   Хорошо понимая, какие жуткие искушения подстерегают человека, запертого в
  оболочке исполняемой им роли, Лимас прибегал к единственному спасительному
  средству: даже оставаясь наедине с собой, он продолжал существовать в
  пределах той личности, которую изображал. Говорят, что Бальзак даже на
  смертном одре интересовался здоровьем и состоянием дел придуманных им
  персонажей. Нечто подобное делал и Лимас: оставаясь творцом образа, он жил в
  нем и полностью отождествлял себя с ним. Качества, которые он демонстрировал
  Фидлеру - беспокойство и неуверенность, прикрываемые бахвальством, за
  которым скрывался стыд, - были как бы преувеличенным отражением тех чувств,
  которые он испытывал на самом деле. Сюда же следовало отнести шаркающую
  походку, небрежение к своему внешнему виду, равнодушие к еде и растущую
  зависимость от алкоголя и никотина. Он оставался таким же и наедине с собой.
  И даже чуть переигрывал, когда, ложась в постель, бормотал под нос
  ругательства по поводу неблагодарности своих былых начальников.
   Лишь крайне редко - как, например, сегодня - он, засыпая, позволял себе
  опасную роскошь подумать о том, в какой паутине лжи живет.
   Контролер оказался абсолютно прав. Фидлер, точно лунатик, брел к заданной
  ему цели, брел прямо в силки, расставленные для него Контролером.