ил:
   - Почему вы не позвонили из дому?
   - Надо быть начеку, - ответил тот, покачав головой. - И вам тоже следует
  быть начеку.
   - Почему? Что происходит?
   - Деньги, которые вы вносили в копенгагенский банк... Вы ведь написали
  туда, помните?
   - Конечно, помню.
   Фидлер больше ничего не сказал и молча поехал дальше. Потом они
  остановились. Внизу, затененная вершинами елей, виднелась долина. По обе
  стороны от нее круто вверх поднимались склоны холмов. В сгущающихся сумерках
  они постепенно меняли окраску, становясь серыми и безжизненными.
   - Что бы ни случилось, - сказал Фидлер, - не волнуйтесь. В итоге все
  будет хорошо, понимаете? - Голос его звучал глухо и торжественно, узкая рука
  легла на плечо Лимасу. - Вам немного придется позаботиться о себе самом, но
  это ненадолго, понимаете? - снова спросил он.
   - Нет, не понимаю. И пока вы не объясните, мне остается ждать и
  приглядываться. И не надо слишком дрожать за мою шкуру, Фидлер.
   Он шевельнул плечами, но рука Фидлера не отпускала его. Лимас терпеть не
  мог, когда его трогали.
   - Вы знаете Мундта ? - спросил Фидлер. - Вы о нем знаете?
   - Мы же с вами говорили о Мундте.
   - Да, - подхватил Фидлер, - мы о нем говорили. Он сперва стреляет, а
  потом начинает задавать вопросы. Устрашающий принцип. И довольно странный
  для профессии, где вопросы принято считать куда более важным делом, чем
  выстрелы.
   Лимас прекрасно понимал, что именно хочет сказать ему