й Демократической Республике, концепция
  рабочей поэзии и всякое такое. О Восточной Европе он знал, кажется, все,
  должно быть, немало поездил по свету. Лиз решила, что он учитель: было в его
  речах что-то назидательное и навязчивое. Потом у них был сбор средств в фонд
  борьбы; Эш пожертвовал целый фунт, чем совершенно очаровал Лиз. Да, так оно,
  конечно, и было, теперь Лиз уже не сомневалась: о ней вспомнил Эш. Он
  рассказал о ней кому-то в лондонском комитете, а те сообщили в центральный
  комитет или куда-то еще. Конечно, это все равно было странно, но партия
  всегда предпочитала тайные методы и средства, вероятно, потому, что она была
  революционной партией. Таинственность эта не нравилась Лиз, она находила ее
  бесчестной, но, как видно, необходимой, ибо, кто знает, сколько тайных
  врагов партии погорело на этом.
   Лиз снова перечитала письмо. Оно было отпечатано на комитетском бланке с
  жирной красной шапкой и начиналось обращением "дорогой товарищ". На вкус Лиз
  это звучало чересчур по-армейски, она ненавидела обращение "товарищ" и никак
  не могла привыкнуть к нему.
   "Дорогой товарищ,
   в ходе недавних переговоров с товарищами из социалистической единой
  партии Германии о возможности эффективного обмена делегациями наших партий
  мы пришли к обоюдному соглашению. Оно базируруется на эквивалентном обмене
  по рангу и уровню партийных работников между нашими организациями. СЕПГ
  понимает, что дискриминационные ограничения британского