сьму был присущ тот неуклюжий, полубюрократический, полумессианский
  стиль, к которому Лиз постепенно привыкла, так и не научившись любить его.
  Глупо писать о ее умении стимулировать массовые выступления уличного типа.
  Не было у нее такого умения. Честно говоря, она ненавидела эту часть
  партийной работы - громкоговорители у фабричных ворот, продажа "Дейли" на
  перекрестке, обход квартир перед местными выборами. Борьба за мир была ей не
  так противна, она имела для Лиз некоторый смысл. Всегда можно поглядеть на
  ребятишек на улице, на матерей с колясками, на стариков у ворот и сказать
  себе: "Я делаю это ради них". Вот что такое борьба за мир.
   Но ей никак не удавалось так же относиться к борьбе за голоса избирателей
  и за тираж газеты. Может быть, тут недостаток количества переходил в
  качество. Куда проще собираться всем вместе, человек двенадцать, на
  заседание ячейки, перестраивать мир, маршировать в авангарде социализма и
  рассуждать о поступательном ходе истории. Но потом приходилось выходить на
  улицу с пачкой "Дейли уоркер" и простаивать час, а то и два, пока продашь
  хоть один экземпляр. Иногда она жульничала - как, впрочем, жульничали и
  остальные - и сама платила за дюжину экземпляров, лишь бы поскорее
  избавиться от них и пойти домой. На следующий день они хвастались друг перед
  другом своими успехами, словно позабыв о том, что сами купили все газеты:
  "Товарищ Голд продала в субботу вечером восемнадцать