ром старого образца.
   Он очнулся под пение заключенных и ругань тюремщика, приказывающего им
  заткнуться. Лимас открыл глаза, и мозг яркой вспышкой пронзила боль. Он
  лежал неподвижно, стараясь не закрывать глаз и следя за яркими фрагментами
  видений, проносящихся перед его взором. Прислушался к собственным ощущениям:
  ноги были холодны, как лед, разило кислым запахом арестантской одежды. Пение
  смолкло, и Лимасу вдруг захотелось услышать его вновь, хотя он прекрасно
  понимал, что этого не будет. Он попробовал поднять руку, чтобы стереть со
  щеки запекшуюся кровь, но обнаружил, что руки скручены за спиной. Ноги тоже,
  должно быть, были связаны, они затекли и поэтому были такими холодными. Он с
  трудом огляделся, пытаясь хоть немного оторвать голову от пола, и с
  удивлением увидел собственные колени. Попробовал было вытянуть ноги, но тут
  же почувствовал такую боль, что не смог сдержать затравленного, горестного
  крика, похожего на вопль казнимого на дыбе. Он полежал немного, тяжело дыша
  и стараясь совладать с болью, а потом со свойственной ему извращенной
  настырно-стью решил еще раз, теперь уже медленней, вытянуть ноги. Сразу же
  вернулась мучительная боль, и Лимас понял наконец ее причину: ноги и руки
  были скованы между собой за спиной. Как только он разгибал ноги, цепь
  натягивалась, вдавливая плечи и израненную голову в каменный пол. Они,
  должно быть, сильно избили его, пока он был без сознания, все тело онемело и
  жутко