адрывало душу.
   Помещение здесь было лучше, чем у них в Бэйсуотере, но и это не радовало.
  Дома ей доставляло удовольствие заниматься поисками помещения. Поначалу они
  пытались делать вид, будто они вовсе не партийная ячейка. Арендовали
  маленькие залы в барах, кафе или тайком собирались друг у друга на
  квартирах. Затем в ячейку вошел Билл Хейзел и предоставил для собраний
  классную комнату в школе, где он работал. Но даже это было весьма
  рискованно: директор полагал, что Билл ведет драматический кружок, так что,
  по крайней мере теоретически, их могли вышвырнуть оттуда в любой момент. И
  все же в каком-то смысле это больше нравилось Лиз, чем здешний Зал Мира со
  стенами из бетонных блоков, с трещинами по углам и большим портретом Ленина.
  И зачем они поместили портрет в такое дурацкое обрамление? Органные трубы по
  углам и тусклые лампочки. Это было похоже на сцену фашистских похорон. Время
  от времени ей приходило в голову, что Алек был прав: человек верит в то, во
  что хочет верить, но то, во что он верит, не обладает само по себе никакой
  ценностью. Как это он говорил? "Собака ищет, где у нее чешется. У разных
  собак чешется в разных местах". Нет, нет, Алек не прав, нельзя так говорить.
  Мир, свобода, равенство - все это ценности, бесспорные ценности. А история?
  Законы, которые доказала партия? Нет, Алек не прав: истина лежит вне
  конкретного человека, это подтверждено историей, человек должен склониться
  перед этим,