ских. Его красивые волосы были
  острижены совсем коротко, а широкие плечи обтягивала арестантская одежда.
  То, что Мундт был в арестантской робе, а сам он в обычном платье,
  свидетельствовало, по мнению Лимаса, или о настроении трибунала, или о
  настойчивости Фидлера.
   Как только Лимас уселся, председатель трибунала, сидевший в центре,
  позвонил в колокольчик. Обернувшись на звук, Лимас взглянул на председателя
  и вдруг с ужасом понял, что это женщина. Впрочем, ничего удивительного, что
  он не разглядел этого раньше. На вид она была лет пятидесяти, темноволосая,
  с маленькими глазами. Короткая мужская стрижка и строгое, темное платье,
  какие любят жены советских функционеров. Она оглядела зал, кивнула
  охраннику, чтобы тот закрыл дверь, и без всякого вступления начала:
   - Вам всем известно, для чего мы собрались. Прошу не забывать, что
  заседание носит сугубо секретный характер. Трибунал назначен Президиумом. И
  подотчетны мы только Президиуму. Мы будем заслушивать показания до тех пор,
  пока не сочтем их достаточными. - Она небрежно кивнула Фидлеру. - Товарищ
  Фидлер, начинайте.
   Фидлер поднялся. Коротко кивнув в сторону трибунала, он вынул из портфеля
  стопку бумаг, скрепленных в углу черным шнурком.
   Он заговорил спокойно и убедительно, со скромностью, которой Лимас прежде
  не замечал в нем. "Неплохой спектакль, - подумал Лимас, - и Фидлер недурно
  исполняет роль человека, вынужденного к собственному сожалению