ательница
  и, сурово кивнув Лимасу, добавила: - Вам дадут слово позже, если пожелаете.
  А сейчас помолчите. - И, обернувшись к Лиз, резке сказала: - Ты наверняка
  помнишь, когда вступилс а партию.
   Лиз ничего не ответила. Немного подождав, председательница пожала плечами
  и, пристально глядя не нее, спросила:
   - Элизабет, тебе когда-нибудь объясняли, что партийные дела носят сугубо
  секретный характер?
   Лиз кивнула.
   - А тебе говорили, что никогда не следует пытаться узнать, какое именно
  место занимает тот или иной товарищ в организационной структуре партии?
   - Да, конечно, - снова кивнула Лиз.
   - Сегодня тебе придется пройти серьезную проверку в этом вопросе. Для
  тебя же лучше, гораздо лучше, что ты ничего не будешь знать. Ничего, -
  неожиданно подчеркнула она. - Тебе достаточно знать только одно: мы трое за
  этим столом являемся партийными работниками очень высокого ранга. Мы
  действуем по распоряжению нашего Президиума в интересах партии. Нам надо
  задать тебе несколько вопросов, и твои ответы имеют для нас большое
  значение. Отвечая на них честно и бесстрашно, ты поможешь делу социализма.
   - Но кого здесь судят? - прошептала Лиз. - Что сделал Алек?
   Председательница через ее голову взглянула на Мундта и сказала:
   - Может быть, никого не судят. В том-то и дело. Может быть, только
  обвинителей. Для тебя не имеет значения, кого именно обвиняют. Твое незнание
  этого - гарантия беспристрастности твоих ответов.