Фидлер, казалось, очнулся от размышлений, в которые был погружен, и Лиз
  впервые за все время внимательно поглядела на него. Его глубоко запавшие
  карие глаза на мгновение остановились на ней, и он слегка улыбнулся ей, как
  еврей еврейке. Он показался ей маленьким, одиноким и странно спокойным.
   - Она ничего не знает, - сказал он. - Лимас прав. Пусть она уйдет.
   Голос его звучал устало.
   - Вы отдаете себе отчет в том, что сказали? - . спросила
  председательница. - Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? У вас
  действительно нет к ней никаких вопросов?
   - Она сказала все, что было необходимо. - Он сидел, сцепив руки на
  коленях и разглядывая их. Это занятие, казалось, интересовало его больше,
  чем дальнейший ход заседания. - Все было очень хитро придумано. - Он кивнул.
  - Пусть она уйдет. Она не может рассказать то, чего не знает. - И добавил с
  насмешливой официальностью: - У меня нет вопросов к свидетельнице.
   Охранник открыл дверь и что-то крикнул в коридор. В тишине, царившей в
  зале, было слышно, как ему ответил женский голос, потом послышались
  медленноД приближающиеся шаги. Фидлер резко поднялся с места и, взяв Лиз под
  руку, проводил ее к дзери. Дойдя до выхода, она обернулась и посмотрела на
  Лимаса, но тот стоял, отвернувшись, как человек, который не выносит вида
  крови.
   - Возвращайтесь в Англию, - сказал ей Фидлер. - Вам нужно обязательно
  вернуться в Англию.
   Лиз неожиданно для себя