ственного труда. Мы все здесь просто трудящиеся. Мы не
  признаем различий между умственным и физическим трудом. Ты читала Ленина?
   - Значит, в этой тюрьме сидят люди умственного труда?
   - Да, - улыбнулась охранница, - реакционеры, которые воображают себя
  представителями прогресса: они, видите ли, защищают личность от государства.
  Ты слышала, что сказал Хрущев о венгерских контрреволюционерах?
   Лиз покачала головой. Нужно постоянно проявлять интерес, если она хочет
  заставить охранницу разговориться.
   - Он сказал, что там ничего бы не произошло если бы вовремя расстреляли
  парочку писателей.
   - А кого расстреляют сейчас? - быстро спросила Лиз. - После суда?
   - Лимаса, - равнодушно ответила комиссар, - и этого жида Фидлера.
   Лиз на мгновение показалось, что она теряет сознание. Она вцепилась в
  подлокотник кресла и села.
   - А что сделал Лимас? - прошептала она.
   Женщина поглядела на нее крошечными, хитрыми глазами. Она была высокая,
  толстая и рыхлая с одутловатым лицом и собранными в пучок жидкими волосами.
   - Он убил охранника.
   - За что?
   Женщина пожала плечами.
   - А что касается жида, - сказала она, - то он оклеветал честного
  коммуниста.
   - И за это Фидлера расстреляют? - спросила, не веря собственным ушам,
  Лиз.
   - Жиды все одинаковы, - пояснила охранница. - Товарищ Мундт знает, как с
  ними следует обращаться. Они нам тут ни к чему. Когда они вступают в партию,
  то считают, что вся партия принадлежит