бывая все в том же лихорадочном
  тумане, она вспомнила, как еще ребенком с ужасом узнала, что каждый ее шаг
  по земле приносит гибель тысячам крошечных созданий, раздавленных ее ногой.
  А сейчас, если бы она солгала, или сказала правду, или просто промолчала,
  она все равно помогла бы погубить человеческое существо. А может быть, и
  два, потому что там был еще тот еврей Фидлер, который держался с ней так
  ласково, взял под руку и посоветовал вернуться в Англию. Фидлера
  расстреляют, так сказала охранница. Но почему именно Фидлера, а не того
  старика, задавшего ей столько вопросов, или того красавчика, сидевшего
  впереди между двумя солдатами и все время улыбавшегося? Куда бы Лиз ни
  повернулась, она неизменно видела его белокурую голову, его гладкое,
  жестокое лицо и улыбку, словно все это было отличной шуткой. Ее немного
  утешало лишь то, что Лимас и Фидлер сражались на одной стороне.
   Она снова обернулась к охраннице и спросила:
   - А чего мы ждем?
   Та отодвинула тарелку и встала.
   - Указаний. Они решают, останешься ли ты тут.
   - Останусь? - переспросила Лиз.
   - Все дело в свидетельских показаниях. Фидлера, возможно, еще будут
  допрашивать. Я ведь уже говорила: есть подозрение, что Лимас и Фидлер
  действовали заодно.
   - Но против кого? И как Лимас мог действовать в Англии? И вообще, как он
  сюда попал? Он ведь не член партии.
   - Это тайна, - покачала головой охранница. - Это касается