Один раз она
  крикнула и не услышала в ответ даже эха. Осталась только память о том, что
  она кричала. Она представила себе, как звук ее голоса бьется о плотную тьму,
  точно кулаку о стену. Сидя на кровати, она стала двигать руками, и они
  показались ей тяжелыми, словно она гребла в воде. Лиз знала, что камера
  очень маленькая, тут были только кровать, раковина без крана и неуклюжий
  стол. Она заметила все это, когда ее ввели сюда. Потом свет мгновенно погас,
  и Лиз опрометью бросилась туда, где должна была стоять кровать, ударилась о
  нее ногой, села да так и сидела, дрожа от страха. Но вот наконец послышались
  чьи-то шаги. Дверь камеры распахнулась.
   Она сразу узнала его, хотя в бледно-голубом свете коридора можно было
  различить только силуэт. Подтянутая, крепкая фигура, твердый очерк скул и
  красивые короткие волосы, чуть подсвеченные горевшим позади него светом.
   - Я Мундт, - сказал он. - Иди за мной. Скорее.
   Голос у него был самоуверенный, но слегка приглушенный, словно он боялся,
  что его услышат.
   Лиз охватил ужас. Она вспомнила слова охранницы: "Мундт знает, как надо
  обращаться с евреями". Она стояла у кровати, испуганно глядя на него и не
  зная, что делать.
   - Поторапливайся, идиотка! - Мундт схватил ее за руку. - Живо!
   Лиз позволила ему вывести себя в коридор. И с удивлением смотрела, как
  Мундт тихонько запирает дверь опустевшей камеры. Потом он грубо рванул ее за
  руку и потащил почти бегом по коридору. Лиз слышала