вернулся и отвел ее
  руку. Потом открыл дверцу машины и кивнул, чтобы она садилась, но Лиз
  медлила.
   - Алек, - прошептала она, - что ты делаешь? Почему он позволил тебе
  бежать?
   - Заткнись! - прошипел Лимас. - Забудь об этом раз и навсегда, ясно?
  Залезай в машину!
   - Алек, что он сказал про Фидлера? Почему он нас отпустил?
   - Отпустил потому, что мы сделали то, что от нас требовалось. Полезай в
  машину. Живо!
   Под напором его неумолимой воли Лиз влезла в машину и закрыла дверцу.
  Лимас сел рядом.
   - Какую сделку ты с ним заключил? - настаивала она со все большим
  подозрением и страхом. - Мне сказали, что вы действовали заодно - ты и
  Фидлер. Почему же Мундт отпустил тебя?
   Лимас завел машину, и вскоре они уже мчались по узкому шоссе. По одну
  сторону были голые поля, по другую - темные однообразные холмы, постепенно
  сливающиеся с темнеющим небом. Лимас взглянул на часы.
   - Нам пять часов до Берлина, - сказал он. - Без четверти час надо быть в
  Кепенике. Мы успеем.
   Некоторое время Лиз молча глядела в окно на пустую дорогу, смущенная и
  заплутавшая в лабиринте не додуманных до конца мыслей. Поднялась полная
  луна, мороз сковал тонкой пленкой поля. Они выехали на автостраду.
   - Я на твоей совести, Алек? - спросила она наконец. - Поэтому ты и
  заставил Мундта освободить меня?
   Лимас ничего не ответил.
   - Вы ведь с Мундтом враги. Правда?
   Он снова промолчал. Ехали они очень быстро,