собственной
  совестью, когда они используют... члена компартии, а не просто обычного
  человека?
   - Наверно, - сказал Лимас. - Впрочем, они не мыслят в подобных
  категориях. Такова была оперативная необходимость.
   - Но меня ведь могли оставить там, в тюрьме? Разве не этого хотел Мундт?
  Он считал, что не следует рисковать - я ведь могла услышать что-то лишнее и
  что-нибудь заподозрить. В конце концов, Фидлер тоже ни в чем не был виноват.
  Но он еврей, - раздраженно добавила она, - и поэтому тоже вроде бы не в
  счет?
   - Ради Бога, перестань, - вздохнул Лимас.
   - Все-таки странно, что Мундт отпустил меня. Странно, даже если это часть
  сделки с тобой, - продолжала размышлять вслух Лиз. - Ведь он пошел на риск,
  правда? Я ведь представляю собой опасность для него. Я имею в виду, когда мы
  вернемся в Англию: член партии, который знает так много... Непонятно, как он
  решился отпустить меня.
   - Думаю, - предположил Лимас, - он воспользуется нашим побегом, чтобы
  доказать членам Президиума, что в Отделе остались люди Фидлера, подлежащие
  выявлению и уничтожению.
   - Тоже евреи? Как Фидлер?
   - Это даст Мундту шанс укрепить свои позиции, - равнодушно ответил Лимас.
   - Убив еще и других ни в чем не повинных людей? Кажется, тебя это не
  слишком волнует?
   - Разумеется, это меня волнует. Меня наизнанку выворачивает от стыда и
  ярости... Но я иначе устроен. Лиз. Я не могу видеть все только в черных или
  белых тонах. Люди, играющие