всего святого,
  поверь мне. Мне омерзительно все это, омерзительно. Я устал. Но ведь сам
  мир, само человечество сошло с ума. Наши жизни - цена еще сравнительно
  небольшая, но ведь повсюду одно и то же: людей обманывают и надувают, их
  жизнями швыряются без раздумий, людей расстреливают и бросают в тюрьмы,
  целые группы и классы списываются в расход. А твоя партия? Бог вам судья,
  она воздвигла свое здание на костях обыкновенных людей. Тебе, Лиз, никогда
  не доводилось видеть, как умирают люди. А сколько мне пришлось на это
  насмотреться...
   Пока он говорил, Лиз вспоминала грязный тюремный двор и охранницу,
  объяснявшую ей: "Эта тюрьма для тех, кто отказывается признать реальность
  социализма, кто полагает, что у него есть право на сомнения, кто идет не в
  ногу со всеми".
   Лимас вдруг напрягся, вглядываясь через стекло в дорогу. В свете фар Лиз
  разглядела какую-то фигуру. Человек сигналил им фонариком.
   - Это он, - пробормотал Лимас, выключил фары и мотор и затормозил. Когда
  они остановились, Лимас перегнулся назад и открыл боковую дверцу.
   Лиз даже не обернулась, чтобы поглядеть на севшего в машину. Она
  продолжала смотреть на ночную дорогу под дождем.
   - Скорость тридцать километров, - сказал незнакомец. Голос его звучал
  испуганно и глуховато. - Я покажу, как ехать. Когда мы доедем до места, вам
  нужно вылезти и бежать к Стене. Прожектор будет направлен как раз туда, где
  вы будете перелезать. Оставайтесь