амой смерти. Только седоватая щетина на
  голове побелеет, а лицо не изменится. Лимас подумал о том, как же Петерса
  зовут на самом деле и женат ли он. Во всем его облике было нечто весьма
  традиционное, и Лимасу это нравилось. То была традиционность силы,
  традиционность уверенности. Если Петерсу и придется солгать, это будет
  осмысленной ложью, ложью продуманной и необходимой, не идущей ни в какое
  сравнение с мелким враньем Эша.
   Эш, Кифер, Петерс - с появлением каждого из них нарастало качество,
  нарастали полномочия, что для Лимаса было аксиомой разведывательной
  иерархии. И, как ему казалось, нарастала идейная убежденность его
  контрагентов. Эш - мелкий наемник, Кифер - попутчик, и вот, наконец, Петерс,
  цели и средства которого соответствовали друг другу.
   Лимас начал рассказывать о Берлине. Петерс редко прерывал его, редко
  задавал вопросы или делал замечания, но когда это случалось, демонстрировал
  профессиональную заинтересованность и квалификацию, полностью отвечающую
  темпераменту самого Лимаса. Лимас, казалось, даже упивался бесстрастным
  профессионализмом своего инквизитора - теми же качествами обладал и он сам.
   Потребовалось немало времени, чтобы, сидя в Западном Берлине, создать
  приличную агентурную сеть в Восточной зоне, объяснил Лимас. В прежние годы
  город кишмя кишел второсортными агентами: разведка не внушала доверия и
  настолько рассматривалась как часть повседневной