и поднял фонарик - лицо его передернулось. Затем он
  достал из кармана записную книжку и осветив ее фонариком, начал
  перелистывать.
   - Вы правы. На корабле было шесть человек команды и девять пассажиров:
  всего пятнадцать человек, - он полистал еще, отыскивая нужную страницу. -
  Этот несчастный, должно быть, радист Свенборг - Густав Свенборг.
   - Может, он, а может, и нет. Только его дантист мог бы сказать точно. -
  Питт глядел на то, что когда-то было живым человеком и пытался представить,
  как наступил его конец. Раскаленные докрасна стены и оранжевое пламя,
  короткий, страшный крик, жуткий болевой шок, ввергнувший его в
  бессознательное состояние, и дикая пляска смерти, в которой дергаются и
  извиваются все части тела. "Умереть в огне, - подумал он, - провести в
  жуткой агонии последние секунды жизни - самый страшный конец, который можно
  представить как для человека, так и для животного".
   Питт встал на колени, чтобы внимательно посмотреть на то, что осталось от
  тела. Рот был плотно сжат, колени почти касались подбородка, а руки вытянуты
  и плотно прижаты к бокам, приварившись к ним от страшного жара. Но было еще
  кое-что, привлекшее внимание Питта. Он направил луч света на пол каюты,
  слабо осветив покореженные стальные ножки кресла, вонзившиеся снизу в
  обезображенное тело.
   Ханневелл с совершенно бескровным лицом спросил:
   - Что вы нашли такое интересное в этом кошмаре?
   - Посмотрите, - ответил Питт. - Несчастный Густав, кажется, сидел, когда
  умер.