сь только в безымянном
  скверике, где было абсолютно темно. Не скверик даже, бывший сад со сгоревшей
  танцплощадкой, огороженный неким подобием забора. Видно, кто-то решил
  использовать место под стройку, да пока не находилось или времени, или
  денег, или того и другого. Девушка набрела на остатки лавочки, присела,
  вздрогнула разом: ей показалось, что там, в темноте, кто-то стоит. Ватное,
  похожее на матрас тело того, кого она... застрелила. За-стре-ли-ла. Убила.
  Насмерть.
   Тошнота накатила внезапно, как припадок. Алю вывернуло наизнанку, она
  стояла на четвереньках, а желудок все сводило и сводило судорогой. Девушка
  подвывала, как маленький бездомный щенок, потом повалилась боком на землю,
  свернулась клубком. Теперь ее била истерика. Она кусала землю, царапала ее,
  кричала в голос, но все звуки терялись в лабиринтах брошенного людьми сада.
  Как и она сама.
   Потом начался кашель. Наверное, слюна попала в дыхательное горло или
  земля, и Аля судорожно пыталась выплюнуть эту грязную слизь. Желудок снова
  свело, и она почувствовала внезапно, вдруг, нет, не облегчение -
  безразличие. Ко всему этому жестокому миру, к своему пребыванию в нем, к
  себе самой.
   Словно все происходило не с нею, сознание регистрировало это происходящее
  как бы со стороны, оценивая только создавшуюся ситуацию; душа спала и не
  искала выхода из этого сна.
   То, что произошло, вдруг показалось ей приснившимся.