ниям Льва Николаевича Гумилева - пассионарии всех
  типов и рангов столбят свое место под солнцем. И умирают, скошенные огнем
  разборок, ранними инфарктами, депрессиями... На их место заступают другие:
  умные, осторожные, интеллектуальные. "Мы со вторых печатаем портреты, хоть в
  этом, право, и не их вина..." Все нормально: нужно было встряхнуть этот
  гниющий муравейник, называемый "развитым социализмом". Встряхнули, как
  водится, в самом российском варианте. "Хотели как лучше, а получилось как
  всегда".
   Мужчина долил остатки вина, сделал знак официанту. Ни официант, ни метр
  ничему не удивлялись. Хочется клиенту утолять жажду коллекционным вином по
  четыреста долларов за бутылочку? Да с нашим удовольствием, да хоть чайными
  стаканами, да хоть... Вольному - воля!
   Официант вырос у столика: - Еще бордо?
   - Водки, - коротко бросил мужчина.
   Он все ждал, когда комок в груди хоть как-то рассосется... На это
  способна только водка. Потом... Потом, когда комок растает, можно брести в
  свой грустный пустой дом. "Дома ждет холодная постель..." И добрать. Чтобы
  не было так холодно. Чтобы до полной черноты... Чтобы назавтра проснуться в
  скудной бездарности нового настоящего и ничего не желать... Нового? В сорок
  начинать жизнь сначала? Где оно, это начало? Все свое мы носим с собой.
  Всегда.
   - Какую предпочитаете? - Официант открыл карту.
   - Выпью-ка я померанцевой... Она полезная, - вспомнил