м. И никакого шрама. По крайней мере, в вечернем освещении заметить
  его было невозможно. А в ночи - и подавно.
   Настроение улучшилось. Он любил вечера и ночи. Ночь - время охоты. Губы
  скривились в усмешке, мужчина открыл дверь и шагнул во тьму.
   Метрдотель Василий Васильевич Ковров служил в этой должности двадцать
  пять лет. Клиентов привык распознавать по виду, хотя и разные они были в
  разное времечко. Но в последнее время стал уставать. Гипертония? Да нет. Он
  уставал от другого - от мельтешения жизни. И ум его не желал принимать ее,
  эту жизнь. Хотелось устоявшегося. А то - вчерашний школяр с "гайкой" с
  полмиллиона на пальце покровительственно хлопает по плечу, при нем дама, да
  какая, к черту, дама! - шалава, профурсетка, шалащовка гнутая, только что в
  мехах да цацках. А завтра - нет уж его, крутого этого; в Америке, там
  кольт-миротворец уравнивал шансы живых, у нас - "Калашников": и дырок
  больше, и пуля весомее! Взамен того - уже и новый гуляет, да с той же
  шалавой, чтобы пропасть через год или раньше... Не нравилась Василию
  Васильевичу такая жизнь. Покоя хотелось. Когда пули близко ложатся, какая-то
  излетная и тебя поцелует. Но бросить работу, и что делать?
   Сон уже в старости не шел, и ночная работа Коврову нравилась: сидеть
  одному без сна в пустой квартире - дело горькое.
   А так - домой он приходил утром, ужинал легко и читал кого-то из древних:
  были люди, были деяния! Не