ика и неразбериха, как и внизу. Свет... Он
  так много значил в жизни людей, что его перестали замечать. Вернее,
  замечают, когда он исчезает.
   В здании Гончаров ориентировался неплохо: все эти старые дома однотипны.
  Черная лестница, с нее можно выбраться вниз, на улицу, позади здания. Но
  вниз как раз нельзя: перехватят. Вверх. Вперед и вверх!
   Замок на чердак был крепким, зато запор - хлипким: от первого же рывка
  гнилая древесина хрупнула, скоба вывернулась. Олег и Аля поднялись по
  скрипучей и местами такой же ненадежной деревянной .лестнице на чердак,
  выбрались через слуховое оконце на крышу. - А на воле-то как хорошо, -
  улыбнулся Олег, пародируя хрестоматийного Вовочку, вернувшегося из
  швейцарской ссылки.
   Девушка посмотрела на него; на лице ее застыла странная улыбка, словно
  она способна была сейчас или рассмеяться, или расплакаться. Но ей казалось,
  что слез уже нет. Как и выхода. Выхода нет. Только один. Аля встала и,
  словно слепая, побрела к краю крыши. Один шаг - и все кончится. Все. Она
  двинулась быстрее...
   - А вот этого не надо. - Гончаров перехватил девушку, развернул к себе
  лицом.
   - Пусти меня. Я устала. Наверное, меня не ждали в этом мире. Никто. Если
  я уйду, всем будет легче.
   В ее взгляде усталость и безразличие... И еще - страх.
   - Прекрати бояться, слышишь, перестань, - тряхнул ее Гончаров.
   Она смотрела на него слишком спокойно: - Я не боюсь.