казалось, что шрам пульсирует
  ярко-алым, рассудком он понимал, что этого не может быть, но рассудок все
  чаще затмевался одним-единственным видением: связанная, раздетая донага
  девочка... Он потрогал лицо; ему казалось, что шрам снова стал уродующим,
  багровым, что он налит кровью...
   На улице Крас не ощутил никакого облегчения. Было сосем раннее утро,
  немного потеплело, воздух стал густым и влажным, и он задыхался в этой
  влаге... .Во дворе стояла почти абсолютная темень, только два-три окна
  зажглись в окружающих домах... Ни о чем не думая, ничего не просчитывая, он
  направился к подъезду, прикинул квартиру... Поднялся на четвертый этаж.
  Сердце колотилось.
   Дверь была обшарпанной и жалкой. По-видимому, ее не раз и не два
  открывали пинком: хлипкая щеколда замка держалась неизвестно как. Звонок был
  оборван. Крас замер на мгновение, поднял руку и отчетливо постучал.
   - Кого несет? - настороженно спросил хриплый женский голос.
   - Василий, - ответил он наугад так же хрипло, чувствуя, как перехватывает
  горло.
   - Какой Василий? От Вовки, что ли? Крас пробурчал нечто невнятное.
   - Чего надо? - спросили за дверью.
   - Да баба выставила, - сымпровизировал он. - У меня два "пузыря", распить
  бы...
   Дверь приотворилась, показалось испитое лицо "синеглазки"; ей можно было
  дать тридцать пять, а можно - и все пятьдесят.
   Оглядев мутным взглядом незнакомого мужчину, тетка потребовала: