как только "стрелка" была переведена с брата
  жены на Олега, к нему было проявлено навязчивое внимание.
   И все потому, что он не чувствовал ничего, кроме тоски. И никаких
  активных действий не предпринял. Мысли о будущей войне приходили вялые,
  словно речь шла не о его жизни и благосостоянии, а о чем-то совершенно
  постороннем, никак к нему не относящемся. Он не желал воевать. Те, кто
  наблюдал за ним внимательно, приняли это за слабость. И поспешили
  воспользоваться. Грустная аксиома "предают только свои" подтвердилась в
  который раз. Он остался совсем один, на развалинах некогда процветающей
  фирмы, блестящей, вызывающей зависть у многих карьеры. Пристрелить его,
  по-видимому, просто поленились: спивающийся неудачник "дойдет" через
  год-два, его однокомнатная халупа достанется квартирным стервятникам, а сам
  он пополнит не существующий ни в одном ведомстве список животных, называемых
  бомжами, если не подохнет до этого времени...
   Ему было все равно, как и где он живет. Когда ты никому не нужен, когда
  тебя никто не любит... Может быть, стоило просто уехать? А куда можно уехать
  от себя? Менять место можно только после того, как поменялся сам. И никак не
  раньше.
   Первое время соседка-старушка, жившая этажом ниже, приходила прибираться
  за скромный гонорар, но потом и это ему стало безразлично. Он заперся и
  перестал открывать кому бы то ни было. Пил почти три месяца. Решение