радостно подвывая: - И ты -
  лажанулся! Ла-жа-нул-ся! Ла-жа-нул-ся! - заговорил он опять скороговоркой,
  пародируя скандирование фанатов на переполненных трибунах. Замер вдруг,
  наступила звенящая тишина...
   Маэстро приложил указательный палец к губам, прошептал: "Ш-ш-ш-ш..." -
  медленно направил его снова в голову Котина наподобие ствола, резко опустил
  большой, словно буек револьвера, прошептал отчетливо: "Пах!" - и устало,
  понуро, будто разочаровавшись и в мире, и в людях этого мира, опустил голову
  на грудь, обмяк всем телом, словно снятая с крючка марионетка, беспомощно
  заметался глазами в поисках, куда бы опустить ставшее таким немощным тело...
   Крутанулся вдруг на месте с прежней энергией, воткнул указательный палец
  в грудь Краса: - А ты, Красавчик?! Что наделал ты?! Подумать только, три
  кило первокласснейшего, благородного дерьма улетели в трубу, и, как мне
  удалось узнать, улетели так бесследно, будто это было не дерьмо, а лебяжий
  пух! Чем встречает нас этот непримиримый городок, древняя столица славян и
  варваров? Облавой! Здешние менты словно насмотрелись кино "Проверка на
  дорогах"! И буквально краем уха я, как последний лишенец, слышу: стрельба! В
  городе, где полгода не было ни войны, ни разборок, палят из всех видов
  автоматического оружия так, как будто на него напали зулусские террористы!
  Как вы налажали, ребята!
   Маэстро опустился в кресло, прикрыл глаза, напел едва слышно: