но нагрести, но и глазенками лупать
  станут сочувственно, и вздохнут впопад, и поддакнут, и глянут участливо,
  чуть не со слезой: вообще-то мы знаем, это жизнь такая, а ты - просто зайка,
  белый и пушистый... На эту подлянку сявки и ловятся.
   - Короче, отъехал в скверик, за "Валентином" тем, и под аркой дома встал.
  Тебя никто не видит, а ты - спокойнехонько сидишь. Из арки той можно и
  обратно на Леонтьева и, если аккуратненько через двор притереться, на
  Колядинскую выскочить. Но этого, кроме своих, и не знает никто. Жильцы
  надолбов нагородили, чтобы все кто ни попадя двор колесами не рассекали, а я
  знаю: впритирку да левой стороной на бровку въехать, дуры те, надолбы, как
  раз и обойдешь. Короче, местечко по мне, в самый раз.
   Гляжу, а в сторонке - "волжанка". Тоже тихо так притаилась. А в ней -
  мужик. Я спервоначалу подумал: какой свой брат "грач" присоседился, а
  только... Когда "грачуешь" уже не первый год да по таким злачным, чужие тут
  за просто так не поработают, не мне вам говорить.
   А тут как раз пальба началась. Да какая! Вот, думаю, „-мо„! Пора и ноги в
  руки, а то ведь... А мужичок тот, что за рулем сидел и не маячил, вылез и
  неспешненько так пошел через сквер. К месту пальбы. И в каждой руке - по
  стволу. Только махонькие, у моего пацана такой водяной, спринцовка. Совсем
  мелкие.
   - Как он выглядел?
   - А разве рассмотришь путем? Крупный, грузный... Но вот что интересно:
  шел