койный как удав. Направился прямиком к
  той "волжанке". Плюх за руль. Вскорости и большой вернулся: видать,
  отстрелялся! Сел рядом с водителем. Ну а я себе думаю: попал ты, Покоренко!
  При таких раскладах не пляшут: четыре сбоку, ваших нет! Только заведусь, эти
  услышат мотор - и гайки. Сидеть тихо как рыба об лед да сопеть в две ноздри
  - что еще-то оставалось?
   И эти двое сидят, как в засаде: ждут кого-то. Габаритки все потушены,
  стекла тонированы, да и стоит бибика как пустая. И не одна она: там, в
  скверике, частенько машины накоротке оставляют. Если не крутые, кому они в
  угон нужны? А толкануть сейчас "двадцатьчетверку" - беспонтово. Правда,
  стоял там и крутой "кар" - "ниссан-патрол". Или хозяину наплевать было, что
  его "колесам" ноги приделать могут, или настолько он кучеряв, что умчать его
  тачку без соизволения - все одно что лоб зеленкой намазать: пять лет
  расстрела и каждый день до смерти!
   Водила вдруг рассмеялся.
   - И что вы думаете? Рванул тот "ниссан", как хлопушка. Это чуть потом,
  когда ментура уже подъехала и шерстить кабак начала. Мне, по правде, и
  спокойнее стало: думаю, при ОМОНе мочить меня эти, из "Волги", не станут: в
  ментовском ОМОНе те же отморозки, факт - сначала решето из тебя сделают,
  потом фамилию спросют. Так и приготовился в родном "москвичонке" ночь
  перекоротать; думал было и вздремнуть, да вздремнешь тут, как же... Все ж на
  нервах! Отлить хотелось,