тенцем. Надела сорочку, платье, потянулась за трусиками...
   Катька выхватила их у меня быстрым движением, усмехнулась: - Ни к чему...
  Мы веселиться идем.
   - Отдай! - Я выхватила у нее трусы и быстро надела.
   - Тоже мне недотрога, - зло прищурилась Медвинская. - Все равно снимать
  придется!
   - Мне что же... - начала я.
   - Вопросов поменьше задавай, новенькая, - неожиданно резко ответила за
  нее Светка Артюх. - У нас все по согласию. А будешь артачиться, пойдешь к
  холопкам. Вот их никто ни о чем не спрашивает. Когда, с кем и сколько!
  Усекла? Пошли!
   Я хотела ответить, но сдержалась... А сама чувствую, будто что-то растет
  во мне, темное, недоброе... Сама себя такую не люблю и даже... Даже боюсь
  немного... И приходится напрягать всю волю, чтобы это не выпустить пшиком,
  базарной вспышкой... Не знаю, откуда это у меня. Наверное, подруга Сергеева
  права: гены.
   Мы прошли по освещенному единственной сороковаткой коридору,
  остановились. Дверь, на ней табличка: "Комната отдыха". Слышно было, как
  магнитофон играет.
   Катька Медвинская улыбнулась во все тридцать два зуба, распахнула дверь,
  произнесла голосом ярмарачного зазывалы: - Пра-а-ашу! Впервые на сце-э-э-не!
  - и толкнула меня в спину.
   Свет после тусклого коридора ослепил. Я зажмурилась. Открыла глаза. Парни
  сидели полукругом в креслах. На низеньком хохломском столике перед диваном и
  креслами были расставлены вино, водка, закуска; вкусно