орош. То есть не красив, красивы бывают голубые, он был по-мужски хорош:
  спокойный, собранный, глаза вдумчивые. Если что его и портило, так это рот;
  вернее, рот был сложен в какую-то брезгливо-равнодушную гримаску...
  Защищался он так от окружающего, что ли? Знаешь, я давно заметила, каждый
  защищается от мира как может: один косит под придурка, другой - под крутого,
  третий как бы витает в сферах... Только... Только образ постепенно сливается
  с "оригиналом", вот что страшно... Мир побеждает, как от него ни
  защищайся... Может, стоит быть просто такими, какие мы есть?.. Но это... Это
  еще страшнее: люди привыкли считать доброту слабостью. А жаль...
   - Я же сказал: по-зна-ко-мить-ся. И не прикидывайся деткой большей, чем
  ты есть! Или ты разденешься сама, или пацаны тебя разденут! Ну!
   Кажется, я оцепенела... Пальцы были как деревянные... Я подняла руки,
  расстегнула одну пуговку, другую...
   Буня сидел прямо напротив. Как сейчас вижу: губы скривила презрительная
  ухмылка, глаза темные, усталые... Может, мне и показалось, но, похоже, в них
  я заметила... разочарование.
   Знаешь, я ничего не думала и ничего не решала. Словно что-то щелкнуло в
  голове, все окружающее будто сфокусировалось... Обшарпанная комнатенка с
  истертым ковром на полу, запах дешевого вина и табачного перегара, какие-то
  незнакомые мне полутрезвые пацаны и накрашенные девки, магнитофон хрипит
  что-то дурацкое... Центровые, как же!