же! Гадюшник детдомовский... И еще - запах
  мяса... Мяса, украденного у тех детей, что слабее...
   Та самая энергия, что копилась где-то внутри меня... Нет, не думала я ни
  о чем!
   Просто как стояла, так и врезала ногой под коленку этому длинному,
  Циркулю, что у двери. Он припечатался к стенке и сполз по ней: головой
  приложился о косяк. Все вскочили: они ждали, что я побегу. Но я не побежала.
   Первый же ринувшийся ко мне пацан получил растопыренной пятерней по
  глазам, потом - ногтями по щеке. Девке этой, Катьке Медвинской, врезала
  костяшками в нос, и она завыла приглушенно... Почувствовала, как кто-то
  захватывает руку, дернула, повернулась и словно бомба в животе взорвалась: я
  потеряла сознание.
   ...Когда пришла в себя, почувствовала, что спеленали меня крепко; с меня
  сорвали всю одежду, я лежала нагишом... Глаза мне завязали каким-то
  полотенцем, чьи-то руки шарили по телу...
   - Ну что, Буня, начинай... - услышала я голос Булдака.
   - Да эту сучку в самый раз ложкой откупорить, - подвыла Катька: видно,
  нос я попортила ей основательно.
   - Ну, ты чего? - снова Булдак.
   - Нет, - сказал Буня.
   - Ну нет так и нет, - произнес Булдак хрипло. - А у меня на нее ох как
  стоит! Потом - остальные, по очереди: Циркуль, Хриплый, Плохой...
   - Я сказал: нет! Никому "нет". Девчонка молодец. А мы не звери.
   - Буня, ты чего? Раз у тебя не стоит, то и нечего тут...
   - А ну, заткнулся! Девка